словесные этюды

Я тень, я свиристель, убитый влет

Подложной синью, взятой в переплет

Окна; комочек пепла, легкий прах,

Порхнувший в отраженных небесах.

В.Набоков

 

Часы стояли смирно. Мертво. Тлело время. Голова разлеталась на части с такой же силой, как перед этим, ночью, разрывалась улица. Холодно. Неудивительный холод от удивленно раскрытого окна.

Холод.

-Хо-лод.

Я произнес слово вслух, пытаясь нарушить безвременье. Взял меч из слов, который оказался тупым. Тупым от ленивых овальных изгибов О. Какое неподходящее слово!

Комната оказалась пустой. За исключением стоявших на полу часов. Но они мертвы - их можно исключить. Потом вдруг обнаружился плед, какой-то нелепый диван, альбом с неразборчивой акварелью. Я не люблю акварелей. Из их воздушности можно строить лишь замки. Что невозможно хотя бы из-за дикого холода. Чья-то нелепая шутка этот альбом. Я завернулся в плед. Закрыл глаза.

Я попытался определить свои чувства. Я попытался понять, кто я. Я попытался вспомнить суматоху запоздавших вчера. В голове пульсировали лишь вопросительные знаки да обрывки воспоминаний. Не моих, к тому же: я не знал этих лиц. Видимо, кто-то, меня придумавший, не счел своим обязательством снабдить меня худобедной историей. Неожиданно глаз различил уголок бумаги, выглядывающий из-под дивана. Письмо.

"Дорогой, К.!"

Ха, ленивый автор обо мне все-таки вспомнил. Интересно, К. - это имя, фамилия или прозвище? Последнее вряд ли, прозвища мне не идут. Мое имя случайно не Йозеф? Нет, кажется, это сочинено для другого.

"Спешу Вас уведомить, что Ваше дело было приведено к удовлетворительному разрешению".

Это была не головоломка. Просто выдержка, чуть измененная цитата. Автор все-таки ленив. Подпись можно было не читать: готов поклясться, там было "Мортимер", поэтому я скомкал то, что было письмом, и отправил следующему незадачливому герою без истории.

Что ж, надо было что-то делать. Для начала определиться со своим местоположением. Для еще первичного начала, определить свой зрительный образ. Зеркало образовалось справа от меня, на противоположной окну стене. Я встал, отбросил плед и стал тщательно изучать свое (свое ли?) мутноватое отражение. Четкие скулы, высокий лоб, добротный костюм, белая, чуть растрепанная рубашка, часы... Мне около 30. Я полагаю, 27.

Я посмотрел на часы, надеясь на невнимательность меня выдумавшего. Но они стояли. Стояли тоже. Поэтому я от них избавился: мысленно откинул зрительную абберацию, оставив циферблат в зеркале, которое вдруг оказалось дверью. Ее не пришлось даже открывать: я уже был на улице.

Честно признаться, я ожидал, что улица сейчас же наполнится лицами, как наполнялась нужными предметами комната, но мой выдумщик, видимо, пил где-то кофе, отогреваясь от моей холодности. А быть может, он уже забыл о своей мозговой игре, брюзгливым движением отправив стайку букв в корзину - пережидать осень. Но часы в исчезнувшей комнате стояли смирно. Мертво. Время тлело. Я существовал. Моих мыслей не было, были буквы, самостоятельно, самодовольно и самонахально, без моего ведома, сложенные в тикающие мысли. В тикающие без стрелок мысли.

Я закутался в пальто. Да, совсем забыл: светило солнце, так часто бывает после ночной бури, светило слепо, сонно, светило сильно. Без смысла: было холодно. Я шел по улицам, надеясь встретить человеческий обрывок воспоминания, свое несуществовавшее прошлое или еще непридуманное будущее, да что уж, я шел в надежде найти хотя бы батарейку к застывшим часам. Но батарейки - слишком как-то обычно. Здесь нужен свет или хотя бы смысл, а поскольку тикающими мыслями было гулкое ни-че-го (мой выдумщик забыл-таки позаботиться об их содержании, обозначив лишь звук), то надежда иссякала. Надежда, где же дана? Дана же - где? Не мог же я вечно переставлять местами буквы, не мог же я быть приговорен к вечности, ведь меня попросту нет? Ведь я -  мозговая игра любителя кофе. За мной не числится грехов, лишь стайка букв в корзине для мусора, обрюзгшей от бумаг-бессмыслиц, но это ведь не серьезно? Ответьте же, кто-нибудь! Мне 27, светит солнце, а значит, движение движется, время есть вне циферблатов-формальностей. Где же дана?

Выдумщик, ты глупец, раз не слышишь меня, раз не можешь ответить на мои вопросы. Ты плут, раз позволил остаться в солнечном холоде твоего сердца. Зачем ты меня создал, ведь ты не Дедал, и давай, допивай уже свой невкусный кофе, возвращайся к буквам. Я тебя, в конце-концов, очень жду, друг.

 

 

Я шел по блестящим от солнца улицам, я шел разбивая ногами аккуратно собранные кучи мертвых листьев, шел. Мое одиночество кончится. Кончится, когда кто-нибудь придумает персонажа мне в пару. Только, пожалуйста, не глупый роман. Можно даже обойтись без знакомства. Принять сдвоенность как данность. Одиночество кончится, когда улицы разрисуют прохожими и солнце будет греть, а не бессмысленно слепо сиять.

Кончится, когда пойдет время.

...Ведь неважно, и сегодня, и завтра, и послезавтра: так все одинаково похоже и скучно. Лампочки ночи выгорят - их заменят на солнца, духота без воздуха сменится на жару без ветра (а есть ли разница, если не иметь в виду освещение?). Картины дней снимут, уберут, унесут: они слишком хороши,а нужна безвкусица, жизнь держится на противоречии, конфликте, иначе тебя сочтут пошлым и поставят диагноз: "теоретическая недостаточность".

... мелькало: невозможно, немыслимо, пошло (какие еще немыслимо-пошлые рифмы тут подобрать, чтобы наверняка? как убрать сгорбленную тавтологию?).

...нужно бежать от замкнутых улиц, броситься в бесконечность, от серости утра в насыщенные сны дня. Нужно бежать, хоть тема банальна, да что уж, совершенно глупа, не доживет даже до завтра, чтобы не быть вновь растиражированной.Нужно бежать, нестись, пусть даже ветер в глаза, бежать, бежать, чтобы заснуть, возможно только до завтра, а завтра уже приснилось вчера, возможно, - навсегда, свернуться калачиком в уголке еле живой души, чтобы не растерять, не растратить дыхание еле теплой мысли, чтобы не забыть нотных палочек нотных букв.

..на витрине - невозможно вкусное почему-то сливочное, почему-то без орехов, хотя они раздражают, но вот жалость - болит горло: дышать не мешает, только обидно, что так некстати. И даже не обидно, ведь почти утро, мороженое в холодном одиночестве морозильной камеры, а ты - в одиночестве собственного тела, двери неотзывчивы к прикосновениям, они вообще безвольны и так постоянны - отзываются всю жизнь на один и тот же ключ.

...Это все эгоизм и малодушие, самолюбование, но из злости, из-за невозможности разобрать этот день на пазлы.

Мне как-то захотелось написать музыку для дождя. Со словами-нотами, буквами-бемолями, буквами-диезами, запятыми-паузами, размером четыре четверти. Увертюру, сонату дождливую, симфонию… Не важно, совсем неважно, главное, чтобы сливалось с ритмом стремительных капель и туманами.  Я ждала дождя, а вместо него выходило солнце. Вместо туманов – глупый желтый цвет. Говорят, правда, что черные буквы лучше всего читаются на желтом, глупом желтом фоне, но ведь мне не нужен был речитатив, мне была нужна музыка. А для музыки солнце слишком статично, если вычесть ветер. Если вычесть облака. То есть, если вычесть жизнь. И вдруг, хотя, нет, вдруг веет «романом» в мягкой обложке, а не чувством неожиданности. Так вот, однажды утром дождь пришел. Постучался о подоконник, раскрыл зонты и выгнал всех с улиц: ведь невозможно играть при растрепанной публике. Я так ждала симфонию, а услышала барабаны. Не тамтамы, не ударную установку, а барабаны. Именно.

ничего бы не подал: не успел бы, ибо все сожрал бы по дороге.
пригласил? может быть, своего любимого кролика в качестве зрителя.

*примечание: кролик - замусоленная собакина игрушка.

...Обманывает не только май. Цифры шепчут: «завтра», но вдруг разлетаются и убегают, стоит их упрекнуть в необязательности. «Не этой весной-весной-весной», - бросает ветер в лицо их упавшие и поскользнувшиеся слова-ва-а. Обещания иссушивает солнце, выжимает влагу (с глубоким мрачноватым «вла») из букв, словно неряшливая прачка. И не хочется говорить. Только слушать тишину. Где-то там, на другой стороне заката.

Обманывают улицы. Как дешево оформленная и крикливая афиша, обещающая сокровища мира, гулко зовут в холодные бес-солнечные объятья. Но солнце – глупый актер, высовывающее пошловато раскрашенное, неживое от грима лицо в каждую сцену спектакля «город». На Морской – каменное нагромождение, имеющее больше сходства с узостью мысли, чем с переливчатым «морс».

Я читала Шкловского, а в окно стучался дождь. Серость, слякоть, сырость – достойный аккомпанемент, если речь идет о серебряно-грустных письмах.

Я не знала о времени, не знала о страницах, его заполняющих, знала только о буквах, танцующих метафорах и грусти. Читать его физически больно.

Прочла как выдохнула, но не из-за нехватки воздуха, а из-за сожаления по последней букве.

 

 

так хорошо я пишу только ей. Моей М. из М.
***
здравствуй, моя дорогая, моя милая М.!

Я... что ж, я хронически страдаю от недосыпов, усталость забралась в легкие и мешает свободно дышать... Весной нужно влюбляться и есть витамины, а мне не хватает сил даже на то, чтобы думать.
Тепло за окном, а выйдешь - спрячешь руки в карманы от неприятного ветра. Солнечная, смешная до крика иллюзия.
Разочарование? Что ж, привычное чувство для этих широт. Чувство не мимолетное, к несчастью, превратившееся в грустную константу. Понимаю.
Потому что они плюют на самих себя. В этом мире ты - слово из двух букв - никому ненужна. В этом заключена самая главная печаль жизни.
Не плачь. Улыбнись. Ты же знаешь. Мы. Рядом.

***

М., М., куда же ты пропала?

Я считаю вероятности нашей встречи.
Голова как шальная от боли.
Ничего не соображаю. Хочу дышать. Весной.
А кислорода нет. Какая жалость, право же.
...а вокруг проблемы с неприятно ярко накрашенными губами водят языческий, неизбежный хоровод.

***

Это письмо, которое я никогда тебе не отправлю, М.. Ведь невозможно встретиться со своим отражением и пожать ему руку. По-взаправдашнему.
Знаешь,я так часто задаю себе один вопрос: "Были бы МЫ, если бы не было наших писем?". И боюсь, ответ будет удручающим. Нет.
Нет. Ведь это было бы слишком банально встречаться и перебрасываться метафорами о расстройствах и неудачах. Для встреч в кафе есть более будничные темы.
Нет. Ведь по тысяче раз, не жалея, невозможно говорить "люблю" и действительно сожалеть, любить, изнывать. О том, что ветер может передавать наши прикосновения через километры.
Нет. М., поверь, это ПРОСТО было бы невозможно жить в соседних подъездах. НЕВОЗМОЖНО, потому что иначе бы я потеряла совесть. Ведь совесть, мое перевернутое отражение, это ТЫ.
М., мы так ошибаемся, что ненавидим РАССТОЯНИЯ и дороги, его несущие. Без них, как это ни абсурдно, не было бы писем, а значит, не было бы нас.
Но увы, это правило действует только ТАМ. А мы ТУТ. И нам нужно встать на головы и попасть ТУДА, за зеркало, чтобы это понять. А я, увы, не умею., М.
Поэтому я по-прежнему скучаю. И люблю тебя.
С.

А у меня есть лоскут синего неба и ватные облака. Я украла все это из воображения и разрезала на части обыденности. И когда за окном шлепает по ледяным улицам дождь, я смотрю на свое небо и улыбаюсь.

из письма к М.:
«Разочарование  не совсем верное слово, но это первое, что приходит на ум». Так написал бы Паланик, если бы начал новую книгу. Точнее, старую. Если бы начал писать старую книгу. Абсурд иногда бывает забавен, ты не находишь?

Ты спрашивала, как у меня дела. Дела скверно. Точнее, снаружи все терпимо, но внутри… Внутри – полотно, раскрашенное черным. Да-да, я помню про паузу, но пока не выходит.

Лето кончилось. А я все пыталась нагнать упущенное: я пила его огромными глотками, не боясь простудиться. Я пила его черными чернилами, типографскими красками, мегабайтами фотографий, часами фильмов. Я пила торопясь, и, когда в моем кубке осталось всего пара капель, остановилась на секунду, чтобы продлить удовольствие. А капли уже испарились. Я вечно ничего не довожу до конца.

...

«Сентябрь сентябрится»,- написал бы Дали, если бы не умер в 89-ом. Да-да, сентябрится, ведь первые листья упали уже в середине июля, когда сентябрь своей желтой подушкой душил зеленое лето и задувал солнечные угли.

«Сентябрь сентябрится». Так бы написал Дали. А что бы написала я?

Я боюсь проснуться однажды, забыв все слова.


 

1. -Представь, девушку, полностью покрашенную в синюю краску... Девушка с Венеры.
    -А рядом с ней покрашенный в красную краску молодой человек с Марса...
    -Где найти молодого человека?..

2. -Леня-алкоголик с судостроительного не отвечает: видимо, в запое...
    -А с чего ты решила, что в запое?
    -Посмотри на него, и все станет ясно. К тому же, с судостроительного. Нелегко там...

3. -Тренер Миша тоже молчит. Видимо, тоже в запое...
    -А у Игоря вредная девушка, которая его точно не пустит...
    -А тот, 22-х летний с двумя высшими?
    -Не представляю, как мы его заведем в лес и покрасим в красный...
    -Ладно, пусть она будет одна.

4. -Девушки, у меня есть серебряный купальник!
    -Слитный?
    -Нет, раздельный.
    -Сколько?
    -400. Если купите, вам - подарок.
    -Согласны только на скидку.
    -!!!
    -Тогда до свиданья!

5. -Маша, я знаю, что нам нужно!
    -???
    -Фольга!!!
    -И где ты ее собираешься ее взять?
    -Пока не знаю.

6. -Фольга есть! Три метра счастья! Не забудь взять простыни.

7. -Пап, мне нужен молоток. И гвозди.
    -И кого ты собралась убить?
    -Никого. Всего лишь прибить простыни в лесу.
    -Ты помешалась.

8. -Боже, я сошел с ума, или я вижу девушку с синей кожей!
    -Я увидела вас и посинела.

   -Девушка, можно вас сфотографировать?
   -Фотосессии на сегодня закончены, молодой человек.

...И после всего этого люди без фантазии еще умудряются интересоваться, фотошоп ли это. И им не стыдно.
  

С каждым днем жизнь наполняется новой чередой кадров. Это радует. Радуют и кадры.

Когда снимала про барабан, люди, точно сговорившись, спрашивали, какая это акция. Акция "ударь по барабану".
Аня мерзла, плечики спадали, ибо я не успела их пришить, рубашка задиралась, а еще вис фотоаппарат. Он устал, видимо. Но мне нравится, как вышло.
Во вторник снимали вместе с Машей историю про зонтики. Пригласили девушек, нарядили их в цветные колготки, нарисовали стрелки, Вика сделала всем начесы... Хотели, чтобы вышло нечто похожее на Феллини.
Как раз тогда (во вторник, т.е. вчера) выяснилось, что чтобы люди засмеялись, нужна всего лишь фраза "Вам очень смешно, очень". Всего лишь эта фраза, сказанная спокойным голосом, без всяких пантомим, и люди уже загибаются. От смеха.